Шеркова Т.А. Образ Ока солнечного бога в древнеегипетских религиозно-мифологических представлениях: культурно-исторический и психологический аспекты


Образ солярного бога-творца – Небесного глаза архетипичен для многих древних и традиционных культурных традиций. Но лишь в Древнем Египте он имел двойственную гендерную природу. мускулинный образ бога-демиурга сочетался с феминным, который и носил имя Священного Ока, персонифицированного одной из богинь – дочерей солнечного Атума и Ра. Природа подобных представлений рассматривается в разных аспектах, — историко-культурном и психологическом. Каким психическим содержаниям соответствует архетип мотива конфликта и воссоединения божеств в контексте аналитической психологии К. Г. Юнга? Основная задача статьи, — сопоставление мифологического мотива с психологическим его содержанием.

 

 

Т.А. Шеркова. Образ Ока солнечного бога в древнеегипетских религиозно- мифологических представлениях: культурно-исторический и психологический аспекты. // Психология и психотехника: научно-практический журнал. Российская Академия Наук Институт Философии.- 2013. — № 3 (54). — С. 246-254.

В мифологической картине мира древнеегипетской культуры солнечное божество олицетворяло творческое начало, источник света и жизни всего сущего. Во многих древних и традиционных культурах этот архетипический образ именуется небесным глазом[1], но в Египте в роли Ока выступают дочери верховного бога богини Маат, Бастет, Тефнут, Сехмет, Уаджет и др. Впрочем, это относится к солярным богам Атуму, Ра и двуединому Атуму-Ра, почитавшимся во всём Египте, однако главный культовый центр возглавляемой богом-творцом Великой Девятки богов или Эннеады находился в Гелиополе, в Низовье Нила. Здесь сложился космогонический миф о творении мироздания воссуществовавшим из тьмы первобытного океана Нуна светоносным богом Атумом. Этот миф не дошёл до нас в виде единого повествования; в разновременных источниках имеются разночтения, которые всё же не искажают основную идею о структуре мироздания, олицетворённого божественной генеалогией. Фрагменты мифа запечатлены уже во второй половине III тыс. до н.э., в «Текстах Пирамид». Однако многие архаизмы указывают на более раннее время – Раннее царство и даже додинастический период, т. е. от V до рубежа IV – III тыс. до н. э. В частности, это относится к способу зачатия первой близнечной гендерной пары богов, — воздуха Шу и его женского дополнения, богини небесной влаги Тефнут, — древнейшим богом-андрогином Атумом путём самооплодотворения. От их союза родились также разнополые близнецы, — небесная богиня Нут и бог земли Геб. Следующий и завершающий акт творения связан уже не с божественными персонификациями природных элементов, а феноменами культуры. Это четверица близнецов: Осирис и Исида, Сет и Нефтида.

Драматургия мифологической истории связана с убийством Осириса Сетом и последующими событиями, отражёнными в мифе, о борьбе сына Осириса и Исиды Хора с Сетом, когда появился ужас, страх из-за Ока Хора. Иначе говоря, когда в мир пришло зло, смерть. Об этой дифференциации мира на борьбу противоположностей говорится в «Текстах Пирамид», хотя сама идея противостояния сил добра и зла, конфликтов и примирения противоположностей через иррациональный элемент, символ, не чужда и предшествующим периодам истории Египта, — Раннему царству, когда при двух первых династиях происходило объединение номов Верхнего и Нижнего Египта, и раньше, при существовании додинастических вождеств.

Самым мощным из них был Иераконполь в Верхнем Египте. Здесь почитался легендарный первопредок сокол-Хор. Его последователи присоединяли его имя к своим и, начиная с Раннего Царства, когда складывалась царская титулатура, имя Хора стояло на первом месте. И хотя, собственно, символ Ока Хора в виде глаза человека известен не раньше III династии, становление этого образа отражено в материальной культуре дописьменного додинастического периода. Достаточно сказать, что уже тогда сложилась традиция изготовления инкрустированных глаз, которые, как и до конца существования древнеегипетской культуры, вставляли в глазницы антропоморфных статуэток, которыми наделяли статуи умерших во время ритуала «отверзания уст и очей» в погребальном обряде. Как и много позднее, в додинастическое время глаза антропоморфных и зооморфных персонажей на изделиях пластики обводили зелёной краской, полученной от измельчённого в порошок малахита, смешанного с вязким материалом («малахитовая зелень»). Символическое значение зелёного цвета отражало идею жизни, благополучия, плодородия,  процветания, возрождения после смерти. И хотя нет оснований говорить о существования культа Осириса в додинастический период и даже в Раннем царстве, идея о загробной жизни уже тогда была связана с ритуалами и магическими действиями, причастными к древнейшим представлениям о семантической однородности и взаимных переносах свойств глаза и солнца. Возрождение покойного после смерти уподоблялось восходу светила на восточном небесном горизонте после его опасного ночного путешествия в подземном мире, подобно тому, как солярное божество Ра сражалось с его злейшим врагом змеем Апопом. Это архетипическая мифологема о боге спасителе-герое. В этой роли выступает и другое солярное божество – Хор.

Что касается взаимоотношений между Хором и его антиподом, богом тьмы Сетом, то время от времени они не были столь напряжёнными, как это стало позднее, о чём говорится во многих письменных источниках, в том числе в «Тяжбе Хора и Сета»[2] из-за наследства Осириса – их борьбы за право на египетский трон. Сет не исчез из мифотворчества, хотя Эннеада по праву присудила египетский трон наследнику Осириса Хору. В противном случае был бы уничтожен базовый цикличный принцип существования мифологического мышления, — восстановление баланса, гармонии, равновесия после разрешения конфликта между богами; в психологическом аспекте, — снятие психического напряжения между противоположностями и их примирение в единой целостности через третий элемент – образ Ока Хора. Миф периодически повторялся в ритуалах обновления космоса во время коронации нового фараона – земного воплощения бога Хора. Сет вновь и вновь ослеплял Хора, вырывая его глаз, что символизировало убийство соперника. Но с помощью богини Хатхор, накапавшей в глазницу Хора молока газели, Око Хора восстановилось, становилось полным, целым, здоровым. Хор передавал его Осирису, что гарантировало ему, также солярному божеству, но старому, ставшему царём мира мёртвых, возрождение. Духовная близость между отцом и сыном отражена и в отношениях между Атумом и Шу. Нередко в мифах допускается отождествление отца и сына, о чём будет сказано ниже. В данном контексте важно подчеркнуть отличие Ока Хора от Ока Ра и Атума, запечатлённое в мифах. Око Хора причастно к погребальному обряду, в то время как Око Атума и Ра предстаёт в мифах, отражающих ритуальную сторону жизни общества (аграрные циклы, смену сезонов, божественный священный брак, восстановление плодородия природы и плодовитости людей), актуализирующую максимальную ценность – циклическое обновление космического порядка.

Однако, наряду с различиями есть основания говорить и о сходстве Ока Хора и Ока Ра и Атума. Выше речь шла о том, что Око Хора воплощалось в форме глаза. В 17 изречении «Книги мёртвых»[3], в которой имеется основательная информация об Оке солярного божества, в основном Ра и Атума, есть пассаж об Оке Хора, в котором его символической формой является не глаз, а пара перьев на его голове. В этом символическом обличии выступают Исида и Нефтида, имеющие также иконографию самок коршуна; они — защитницы Хора, эти два великих и могущественных Урея. А Урей увенчивает чело его отца Атума. Перья же на голове Хора синонимичны его глазам. В религиозных текстах речь идёт то о глазе, то о глазах Хора.

Хотя Хор является сыном Осириса, в изречении 17 «Книги мёртвых» он величается сыном Атума, что отнюдь не противоречит мифологеме единой семьи богов в Гелиопольской космогонии. Ведь Хор также относится к семейству Атума, пусть их и разделяет несколько поколений богов. А Осирис, также, будучи солярным божеством, называется душой бога Ра. Став царём мира мёртвых, он не утрачивает своего солярного статуса. Око Ра причастно Осирису. Оно следует за ним в нижний мир, сжигая его врагов.

Вместе с тем в том же тексте указывается на некоторые различия между солярными богами. Вчерашнее солнце это Осирис, завтра – это Ра, он светит на восточном горизонте неба, когда его враги были побеждены его сыном Хором, ставшим правителем Египта, в день, когда гробница Осириса была определена его отцом Ра. Бог-творец является отцом всех богов, не смотря на то, что они относятся к разным актам творения мироздания, персонифицированным ими. Так, богини, от небесной Нут до Исиды являются возлюбленными дочерьми, выступающими в образе Священного Ока Ра. В царских семьях супругой фараона могла стать одна из его дочерей. Допускались инцестуозные браки между братьями и сёстрами в царских семьях. А в обществе, относящиеся к разным семьям девушка и юноша, вступающие в брак, назывались сестрой и братом. Всё это примеры различных аспектов родовых и не родовых гендерных отношений, которые всё же именовались в терминах генеалогических связей.

Но вот в каком смысле Око Атума и Ра величается возлюбленной дочерью? Если следовать космогоническому мифу, в котором Атум сам себя оплодотворил, то речь идёт о древнем образе андрогина, но о его феминной стороне нет ни слова. Этот светозарный бог воссуществовал из извечного тёмного первобытного океана Нуна, подобно тому как в глубинной психологии свет сознания родился из тьмы бессознательного. И эта ассоциация не поверхностна, а в аспекте аналитической психологии – реальность. Атум един, единственный, все прочие боги Эннеады – части его. И при каких-то глобальных катаклизмах, гибели мироздания, останется только Атум и Нун как извечные божества. Вместе с тем в мифе отражена дифференциация по гендерному признаку, она связана с божествами, рождёнными Атумом, для которого они все – сыновья и дочери. И в этом контексте инцестуозные отношения между богами и представителями верховной власти, которые считались причастными к богам, имеют религиозные основания.

В этом контексте рассмотрим вопрос о коллективном сознании и бессознательном древних египтян, в котором родился двойственный образ солярного бога-творца, дополнением которого являлся феминный образ солнечного Ока. Приведём несколько мифов, повествующих об их взаимоотношениях. В одном из них люди взбунтовались против стареющего Ра, замыслили злые дела против сотворившего их бога, и произошло это где-то в Верхнем Египте. По совету богов он отправил Око – богиню Тефнут, принявшую обличие льва, истребить человечество. Но когда разъярённое Око Ра уничтожило великое множество людей, Ра решил прекратить расправу и вернуть дочь. Он проделал это хитростью, наполнив расставленные в огромном количестве кувшины с красным пивом на её пути. Опьяневшая, она уже не узнавала людей и прекратила кровавую расправу. По велению Ра был назначен праздник в честь Хатхор, когда люди придавались бурным возлияниям пивом и вином: уходил сезон жары, поднимался Нил, оживлялась природа, начинались земледельческие работы, возобновлялся приплод скота, семьи увеличивались за счёт рождения младенцев. Космический порядок восстановился, Око воссоединилось с богом-творцом, люди вернулись к своей обычной жизни. Через ритуал регламентировался циклический процесс обновления природы и жизни социума.

В этом мифе для выявления взаимоотношений феминной и мускулинной части солярного божества обратим внимание на один важный момент. Ра обращается к Хатхор со следующими словами: «Я болен пламенем болезни. Как случилась она со мной?» Да, он стар, поэтому решил удалиться от людей, сев на корову, в которую превратилась небесная Нут, а бог Шу должен поддерживать её. Землю охватила тьма, люди стали умолять Ра не покидать их, клялись расправиться с его врагами. Однако Ра назначил Геба отцом земли, прочитал заклинания против змей, которые жили в нём, повелел ему остерегаться их, знающих слова волхвования, и обещал сиять над землей. Поднявшись на небо, Ра  силой слова сотворил там Поля Удовлетворения и Поля Тростников, где будет находиться всё необходимое для посмертной жизни отошедших. В этом мифе, получившем название «Книга небесной коровы»[4], дошедшем до нас от второй половины II тыс. до н. э., воспроизводится известная и от значительно более ранних источников идея о загробной жизни, в которой нет зла – враждебных сил, хворей, болезней, опасных даже для богов[5].

И всё же, как следует трактовать слова Ра о пламени болезни, охватившей его, обращённые к дочери, его Оку, защитившей бога, т. е. исполнившей главную её функцию? Это она в обличии льва своим огненным дыханием уничтожала людей, подобно тому, как это делает солнце в сезон засухи, подобно тому, как боль, отождествляемая с пламенем, охватывает тело. Как могло случиться, что солярное божество пострадало от самого себя, а по существу, от преданной ему дочери, которая есть часть его? Как представляется, эти внешние и внутренние явления синонимичны расчленению космического единства, целостности, наступлению хаоса.

В этой связи обратимся к другому мифу. В нём повествуется о том, что дочь Ра Исида вознамерилась вызнать тайное имя Ра. Искусная в магии, она положила на пути бога сделанную ею из смеси земли и слюны Ра змею, укусившую бога. Яд пылает огнём в теле Ра, он умоляет Исиду избавить его от страданий. Её цель проста, — узнать истинное имя бога, которое даст богине власть над старым богом. Он перечисляет все свои имена, но Исида остается непреклонной до тех пор, пока Ра не уступает, испытывая неимоверные муки. И тогда Исида, прочитав магические заклинания, избавляет его от жжения яда и получает власть над ним. Как воспользовалась Исида этим знанием, — неведомо. В данном контексте важно, что и Исида, также выступающая в роли Ока Ра, как и Хатхор, связаны с символикой пламени, синонимичной болезни. В контексте аналитической психологии К. Г. Юнга, в этих мотивах проявляется негативная сторона Анимы, которая персонифицируется образами богинь.

1003805-i_014

Восход солнца. Виньетка к 15 главе «Книги мёртвых».

Из папируса Кенны, лист 1.

Ещё в одном мифе Оком Ра величается богиня Тефнут. По каким-то причинам между ними происходит ссора (мотивы её, к сожалению, не указываются), Ра отсылает её от себя, и обиженное Око удаляется далеко на юг, в Верхнюю Нубию. В гневе бродит Оно в обличии грозной львицы, «пламенная владычица огня, подвергающая  врагов дыханием уст своих, с пылающим сердцем, опаляющая горы пламенем своим»[6]. В данном контексте Око изливает свои переживания тем же способом, как если бы Оно выполняло свои функции защитницы по отношению к Ра, хотя мотив её агрессии иной. Тоскующий отец, опасающийся врагов без защиты Ока, посылает за Ним богов Шу и Тота, которые, преобразившись в обезьян, образ, причастный к солярному культу (ср. изображения павианов, которые стоят на задних лапах, а передние протягивают к восходящему солнцу), отправились за богиней. Богу мудрости Тоту, посланнику бога-творца, снимающему конфликты между богами, удаётся умиротворить Пламенную, развеселить богиню. Она соглашается вернуться к Ра, который вышел ей навстречу. Радостное шествие с плясками и пением, возлиянием вином и пивом, сопровождает богиню, вступающую в священный брак с богом Шу. Оно движется на север, останавливаясь в каждом городе, где ей подносятся дары, и праздник брачного воссоединения богов продолжается. Этот миф связан с Гелиопольской космогонией, в которой Тефнут и Шу составляют брачную пару. Мотив иерогамии снимает конфликт противоположностей, символизирующий восстановление космического равновесия и гармонии. Эту же идею отражает воссоединение Ра с Оком. Разлука бога с его феминной частью отражает дисгармонию, болезнь творца, угрожающую устоям мироздания.

В 17 главе «Книги мёртвых» содержится значительный материал, связанный с образом Ока солярного божества в контексте разных мифов. Выше уже приводились указания на очи Хора в образе Исиды и Нефтиды, что служит «мостком», соединяющим Око Хора с Оком Атума и Ра. Приведём несколько пассажей, которые позволят «распутать сложный клубок» представлений о феминной части солярного божества.

В разных пассажах речь идёт о различных мифах и богинях, тем не менее, этот образ величается Священным Оком, раскрывая разные его аспекты. Речь ведётся от лица бога Тота – создателя «Книги мёртвых». Он описывает фрагмент из истории о сражении Хора и Сета: я восстановил Священное Око после его повреждения в день, когда сражались противники. Это был день, когда Хор сражался с Сетом, когда он нанёс удар по лицу Хора, а Хор оторвал тестикулы Сета. Этот мотив сопровождается другим. Тот поднял волос со Священного Ока, когда Оно было в ярости. А в следующем же предложении говорится уже об Оке Ра, когда оно поссорилось с Ра и бог отослал его от себя. И вновь повторяется мотив избавления Тотом Ока Ра от боли из-за мешающего ему волоса. Око Хора и Око Ра оказываются единым образом восстановленного солнечного Священного Ока. Лечению подвергалось Око, а не бог-творец, как это звучало в мифе. Акцент приходится на слияние Ра и Хора, а также бога Ра с Оком как его неотъемлемой части, на которую проецируется как положительная, так и отрицательная энергия. Образ солнечного бога нейтрален.

А какими способами происходило лечение Священного Ока? В мифе о борьбе Хора и Сета солнечному богу богиня Хатхор накапала в глазницы молока дикой газели; в «Книге мёртвых» Тот своими пальцами поднял волос с разъярённого Ока. Ярость синонимична обжигающему пламени, что характерно для Ока Ра и Атума, но не для Ока Хора в мифе о борьбе его с Сетом. В мифах Око Ра в состоянии аффекта сжигает врагов бога. Для него синонимичны образы льва и пламени. Этот же мотив боли, пронзающей тело Ра от укуса змеи, подложенной на его пути Исидой, звучит и в вышеприведённом мифе. Об этих болезненных переживаниях он говорит и Хатхор, задаваясь вопросом, откуда взялась болезнь, словно писец ссылается на историю с Исидой. Но в «Книге мёртвых» Око Ра плачет от боли из-за упавшего на него волоса, который удалил Тот, брызнув на него водой, в мифе — об изгнании Ока богом Ра. Тот везде выполняет функции целителя  солнечного Ока, но разными способами. Понятно, что боль Ока, вызванная упавшим на него волосом – метафора какого-то фактора, вызвавшего эмоцию плача. Оно переживает противоположное присущему ему состоянию агрессии. Это другая сторона образа Ока; исцелённое, оно умиротворяется, как в мифах, в которых Око, исполнив свою функцию защитницы бога-творца, возвращается к нему и воссоединяется с ним в качестве феминного дополнения, части этого мускулинного бога, будучи его дочерью.

Но в следующем пассаже Око Ра выступает в роли матери Ра, в образе Небесной коровы. И в этом образе Око Ра связано с небесной водной стихией. Небесная корова вчера родила из своих ягодиц бога-солнце. Это Священное Око каждое утро рождает солнечного Ра. Небесная корова это Священное Око Ра. А в мифе на этой Небесной корове, в образе которой выступает богиня неба Нут, Ра поднимается на небо, заполненное водной стихией. Вспомним, что солярный бог-демиург воссуществовал из тёмных вод первобытного океана Нуна в Гелиопольской космогонии, когда ещё не существовало никаких других богов.

Образ Священного Ока  причастен к водной и огненной стихиям, связанным с космическим верхом. Ра величается телёнком своей матери – небесной коровы — богини Нут, но в то же время она является его Священным Оком, возлюбленной дочерью. Священным Оком величается и богиня Уаджет, имеющая обличие кобры. Она — Повелительница пожирающего пламени. Будучи его Оком в виде Урея она увенчивает чело бога Ра. Для неё существует малахитовый блеск, которым, как говорилось выше, окрашивали веки уже в додинастическое время. Корневая основа уадж присутствует в словах «зелёный», «свежесть», «успех», «хорошая судьба», «зелёный камень», «обновление» и пр.[7] И в этом контексте ритуальное окрашивание глаз малахитовой зеленью, причастное к богине Уаджет в образе Священного Ока, наделялось смыслом защиты от палящих лучей солнца, магической защиты от болезней, сглаза, слепоты, семантически тождественной смерти, а также обеспечивало обновление жизненных сил, благополучие, а в погребальном обряде – посмертное возрождение[8].

В осирическом цикле мифов и причастных к нему ритуалах погребального обряда восстановленный, — полный, целый, здоровый глаз Уджат – жертвоприношение Хора Осирису для загробного его воскресения и умершего фараона. Этот символ устанавливает тождество между Хором и Осирисом, манифестирует о духовной связи отца и сына, их единства. Тот факт, что Око Хора изготавливалось из фаянса выводит на важный аспект в представлениях об Оке Хора. В том же 17 заклинании «Книги мёртвых» говорится о том, что Осирису подаётся пища фаянсом, находящаяся в святилище Чененет, которое является гробницей Осириса. А фаянс – это Око Хора. Как всеобщий символ жертвоприношений Око Хора имело множество синонимов, — различных предметов, которые использовали во время мумификации, о чём говорится в «Текстах пирамид», в частности, кусочки натрия, ладан, а также жертвоприношения едой и питьем. Часто указывается на зелёный цвет жертв, приносимых в гробницу, в частности, плодов, которые также называются Оком Хора.

Женская фигурка из Мамарии. Додинастика (Нагада II) Бруклин

Женская фигурка из Мамарии. Нагада II.

Бруклинский музей искуств (США).

Истоки феминного образа Ока солярного божества восходят к додинастическому времени. Так, женская статуэтка, датированная периодом Нагада I, вобрала элементы разных животных: руки её, подобные рогам коровы, распростерты, как крылья птицы, а сжатые в кулачки кисти рук подобны змеиной головке[9]. На расписной керамике периода Нагада II представлены сцены с танцующими фигурками с подобной иконографией[10]. На некоторых сосудах представлены изображения сцены священного брака богини-коровы под сенью её святилища, установленного на лодке[11]. Итифаллические фигурки, стоящие рядом с ней, воплощают мифического предка. Танцующие в хороводе женские фигурки известны и в других древневосточных культурах, где они воспроизводили ритуальные танцы, посвящённые богу-быку, олицетворявшему солнце[12]. На рельефном изображении, нанесённом на палетке, относящейся к периоду Нагада II, представлена голова небесной коровы, о чём свидетельствуют «звёзды», увенчивающие чело, рога и уши[13]. Эта выборка источников свидетельствует о солярно-астральных представлениях, существовавших в додинастическом Египте, связанных с образом богини в синкретическом женском образе, соединившем черты коровы, змеи и птицы, которыми в письменный период обладало Священное Око.

В эпоху становления государства важнейшую роль в обществе имел царь, культ которого почитался как культ бога-сокола Хора. Весь комплекс материальных источников свидетельствует о сложении образа Ока Хора. Начиная со II династии уже почитался бог Ра, культ которого расцвёл при царях-строителях пирамид, при V династии. Мифы о Священном Оке, относящиеся к разным эпохам, рождались в контексте возникновения представлений о картине мира, вобрав в себя архаические идеи и образы, в которых значительную роль играл образ богини плодородия, трансформировавшийся в образ дочери солярного божества.

Как правило, в исследованиях по исторической антропологии, культурологии и других гуманитарных дисциплинах, связанных с изучением культурно-исторических феноменов, религиозно-мифологических представлений в древних и традиционных обществах, содержание мифов анализируется в контексте важнейших природных и культурных явлений. Не смотря на правомерность и плодотворность подобного подхода, за пределами исследований остаётся иная сторона, — психика человека как творца культуры, то, что К. Г. Юнг именовал коллективным бессознательным, творцом мифов со всеми их нагромождениями, нестыковками и противоречиями, в которых развивалось нечто иррациональное – символ, разрешавший конфликты между парой противоположностей. По утверждению К. Г. Юнга, миф имеет «чисто психологическую природу и пользуется данными метеорологических или астрономических явлений лишь как материалом для своего выражения»[14].

Образы Ока солнечного божества: Ока Хора, Ра и Атума символизируют идею спасения и защиты. Эти символы рождены противоположными психическими состояниями – колебаниями аффекта, либидо – термина, в смысл которого К. Г. Юнг вкладывал содержания психической, жизненной энергии. В блестящем труде «Символы трансформации»[15], посвящённом психологическому аспекту изучения сравнительной мифологии, он приводит определение либидо, указывая на него «как энергию и ценность, позволяющую связать себя с любой областью деятельности, будь то власть, голод, ненависть, сексуальность или религия, без того, чтобы представляться специфическим влечением»[16]; «это некая нейтральная энергия, ответственная за образование таких символов, как свет, огонь, солнце и тому подобное. Утрата функции реальности у шизофреников не приводит к повышению сексуальности; она порождает мир фантазии с заметными чертами архаики»[17]. То, что у них в регрессивном сознании проявляется как фантазии, замещающие реальность, — неоднократно подчеркивал К. Г. Юнг, — часто соответствует мифологическому мышлению, рождающему образы и символы. Собственно, мифические образы и мотивы, рождённые интеграцией сознания с бессознательными слоями психики, не указывают на психические заболевания носителей древних культур.

Что касается проблемы символообразования, то К. Г. Юнг полагал, что она «неразрешима без ссылок на инстинктивные процессы, поскольку из них символ черпает свою мотивационную мощь». Смысл символа состоит в том, что он придаёт форму сопротивляющемуся в борьбе с ним инстинкту, самым важным, но не единственным из которых является сексуальный. Вместе с тем символотворчество объяснимо и на духовном плане: «дух» является автономной реальностью, управляющей «специфической энергией, достаточной, чтобы изменить направление инстинктивного потока и придать ему духовную форму»[18]. Даже для первобытных культур психические системы «противостоят чистой инстинктивности, так или иначе создают заслоны влечениям», и обнаруживается, «что творческая фантазия непрерывно вовлечена в порождение аналогий инстинктивным процессам с тем, чтобы высвободить либидо из поля напряжения инстинктивности, направляя его (либидо) в область аналогичных идей[19]… «Природа этих аналогий является поэтому серьёзной проблемой, потому что…они должны быть идеями, которые притягивают либидо. Их специфический характер, как я убеждён, подчеркивается в том факте, что они представляют собой архетипы, то есть универсальные и унаследованные паттерны, которые взятые вместе, составляют структуру бессознательного»[20].

Картина мира значительно расширилась за счёт процесса создания первобытным человеком аналогий, в которых отразилась идея энергетической ценности, т. е. тотальной эффективности комплексов. Их чувственно-тонированные содержания, — писал К. Г. Юнг, — дали начало синонимам, втянутым «в магический круг психического», что имело огромное значение для развития человеческого разума[21]. В пространстве семантических штудий этот вывод находит подтверждение в качественно смежных по смыслу образах и символах, охватывающих круг определённых представлений, что и было прослежено при рассмотрении синонимичных, но различных в плане выражения образов Священного Ока.

Психологически солнечное божество детерминирует представления, отражающие эмоциональное напряжение, которое К. Г. Юнг формулировал в терминах энергии. «Характеристики света и огня передают интенсивность чувственного тонуса и являются поэтому выражением той психической энергии, которая проявляет себя как либидо. Если почитают бога, солнце или огонь, то поклоняются интенсивности и силе (энергии), в других словах, явлению психической энергии как таковой, либидо»[22]. Т. о. психическая энергия является творцом Бого-образа, а человек поклоняется психической силе, «действующей внутри него самого, как чему-то божественному»[23]. Иначе говоря, либидо интровертировало, проецировало на такой мощный объект внешнего мира, как солнце, обладающее свойствами света и тепла, энергию архетипа бессознательного, «которая не оказывается в распоряжении сознания»[24]. Миф же является звеном между бессознательным и сознанием. Логика сознания создает повествования посредством выстраивания причинно-следственных связей между персонифицированными божественными символическими образами. В мифотворчестве отражаются мотивы, актуальные для культурного контекста. Они же, эти мотивы, соответствуют психическим содержаниям, сокрытым в бессознательном, психической реальности.

В религии регрессивное оживление образов-имаго родителей, — отмечал К. Г. Юнг, — играет важнейшую роль, рождая образ солнца как отца мира, бога, отождествляя его с огнём, пламенем и змеей и делая их мифологическими синонимами. Все эти образы и атрибуты солнечного божества отражают представления о фаллической творящей силе как источнике жизни и либидо. Либидо – солярное божество, бог-творец, оплодотворяющий бык, яростный в своей страсти и аффектах. Но в египетской мифологии солярный бог-творец, именующийся в других традициях Небесным Оком, «передал» имя Священного Ока и символические образы льва, огня всепожирающего пламени, змеи феминному божеству, дочери или матери – небесной корове Нут. У него нет супруги, он один создал мир в актах творения, персонифицированных чередой близнечных гендерных пар богов, его детей. Иначе говоря, этот баланс создан на основании энергетической концепции воссоединении противоположностей, сочетающихся в целостность. Разумеется, древним египтянам не было ведомо об энергетической концепции науки XIX – XX столетий, как не  были знакомы они с понятием либидо. Тем не менее, мифологические представления основывались на принципах, необходимых для осознавания идеальной картины внешнего мира, такой как Гелиопольская равновесная космогония. Люди в их земном мире воспринимали себя созданиями солнечного бога-творца. Как отмечал     К. Г. Юнг, в мифах «психическая жизненная сила, либидо, символизируется в образе солнца или персонифицируется в фигурах героев с солнечными атрибутами. В то же самое время она выражает себя и через фаллические символы»[25].

Идея небесного ока как символа, творчески максимально заряженного солярного божества в разных культурах производила  мощное воздействие на разум[26]. Но в египетской мифологии специальный интерес представляет собой двоичность солярного бога-творца, включающего и феминный образ Священного Ока, которое выступает то в роли дочери, то «матери своего тельца». Об их защитных функциях свидетельствуют письменные и иконографические источники. Однако эта функция вообще присуща богиням, будь она супруга или дочь бога. Хотя следует отметить, что триады городских или номовых богов состоят из бога-отца, его жены и сына. Лишь в отношении солярного бога-творца Атума и Ра эти богини являются его дочерьми в роли Священного Ока. Только у солярного бога Хора есть мать – Исида, она же, будучи дочерью Атума, выполняла функции Священного Ока, как и другие богини. Миф не обременяет себя строгой логикой. В данном контексте, как говорилось выше, основу представлений отражает гендерный принцип, соблюдёенный в Гелиопольской космогонии, где все акты творения персонифицированы близнечными супружескими парами противоположностей. Это отражает идеал мироустройства, основанный на равновесии, балансе. Опасность разрушения мироздания наступает с конфликта и смерти, и коллективные представления облекали в мифологические повествования, выравнивавшие структуру мироздания в мотиве снятия конфликтов, воссоединения божественных противоположных персонификаций, в результате чего возникали примиряющие, разрешающие символы. Священное Око и есть такой преобразующий, связующий, многозначный символ, выступающий в разных мифологемах в различных образах, присущих самому солнцу: огня, всепожирающего пламени, льва, змеи. Вместе с тем в мифах о Священном Оке примирению его с солнечным богом Ра и Атума предшествует конфликт, и функции восстановления космического баланса, как всегда, исполняет бог Тот, как и в осирических мифах. Здесь он также восстанавливает целостность — символ Око Хора, примиряющий противоположности — Хора и Сета, Осириса и Хора.

Иные аспекты раскрывает образ Ока Ра и Атума. Его феминная природа по отношению к маскулинному образу солярного божества даёт направление поисков в историко-психологическом аспекте в области инцестуозных представлений. Тот факт, что оно символизировано образами дочери и матери, позволяет обратиться к этому мотиву, что раскрывает в образе солярного бога и отца, и сына, о чём свидетельствуют источники, в том числе и вышеприведенные. Идея сыновства спроецирована и на фараона, который считался телёнком своей матери – богини в обличии коровы или антропоморфного образа с рогами коровы (Исиды, Хатхор). С другой стороны, богини, выступающие в роли дочери солярного бога, его Ока, отличаются свободой действия, — они могут покинуть своего отца, несмотря на их защитные функции, нанести ему ущерб, как это проделала Исида, подбросившая на его пути укусившую Ра змею, чтобы выведать его истинное имя и завладеть его маной, развеселить бога-отца, представ перед ним обнажёнными. Подобные отношения  бога с матерью и дочерью расценивались как добрый знак[27]. Феминный образ Священного Ока указывает на символические инцестуозные отношения солярного бога с дочерьми и матерью Исидой солярного бога-спасителя Хора[28]. Как психологическая самость она охватывает мужское и женское и ощущается как брачный союз противоположных половин, но сексуальная  оценка взаимоотношений двуединого солнечного божества вовсе не исключает духовных и «мистических» аспектов. Как психические факты, эти аспекты существуют и существовали с незапамятных времён[29]. Инцестуозный мотив отражают творческое начало, манифестирующий о духовном аспекте воссоединения мускулинного и феминного либидозных солярных образов в единую целостность.

Рассмотренный и проанализированный материал об Оке солярного божества представляет интерес как предмет глубинной психологии       К. Г. Юнга. Мифопоэтическая и религиозная литература Древнего Египта о солярном божестве раскрывает в нём самый мощный образ бога-творца, архетип Самости. «В контексте архетипических символов Самость как жизненная энергия, целостность, образ бога, включает в себя как женское, так и мужское начало»[30]. Что касается его феминной части, то речь идёт об архетипе Анимы, присущей мужчине. «Психологически Самость представляет собой единство сознания (мужское начало) и бессознательного (женское начало). В такой формулировке, — отмечал К. Г. Юнг, — она означает психическую целостность)»[31]. О бисексуальности символа целостности писала и Мария-Луиза фон Франц: Великий человек — есть центральный символ Самости; «его образ присутствует в сознании человека как своего рода цель или выражение сокровенной тайны нашей жизни. Обозначая идеал целостности и завершённости, этот символ часто представляется как бисексуальное существо»[32]. В эту формулировку вписываются древнеегипетские представления о гендерном двуединстве Бога-солнца как мускулинного (Самости) и Священного Ока как феминного образа (Анимы) в их  единстве, целостности.

Как писал К. Г. Юнг, «одна из многочисленных фигур Анимы, принадлежавших мужским божествам, которые все без исключения представляют диссоциацию в мускулинной психике – «отщепление» со стремлением вести своё собственное обсессивное существование. Эта тенденция к автономии заставляет аниму предвосхищать мысли и решения маскулинного сознания с тем результатом, что последнее находится в постоянной конфронтации к непредвиденным ситуациям, которые оно никак не могло спровоцировать»[33]. Такой ситуацией для каждого героя, каким и являлось солнечное древнеегипетское божество, не осознаёт своей собственной интригующей женственности. Эти идеи К. Г. Юнга помогают раскрутить клубок в достаточно сложных мифологических ситуациях, связанных с взаимоотношениями солярного бога-демиурга и его Священного Ока.

Изображая солнечное божество в антропоморфном обличии с головой Сокола, древние египтяне увенчивали его голову солнечным диском в венце, окружённом змеей, с Уреем на челе, — одним из важнейших символических образов Священного Ока. Помещённый на священном венце бога-творца, этот образ более всего отражал защитную функцию Священного Ока.

Примечания

[1] Афанасьев А. Поэтические воззрения славян на природу. Т. I. М., 1994. С. 153 след.

[2] Тяжба Гора и Сета. – Сказки и повести Древнего Египта. Перевод и комментарии И.Г. Лившица. Ленинград, 1979. С. 108 – 128.

[3] Здесь и далее «Книга мертвых» цит. по: The Book of the Dead. Transl. by R.O. Faulkner.L., 1993.

[4] О космогоническом характере этого текста и ритуалах возрождения, связанных с культом Хатхор см.:  Антес Р. Мифология в Древнем Египте. – Мифологии древнего мира. М., 1977. С. 55 – 60; Ассман Я. Египет: теология и благочестие ранней цивилизации. М., 1999. С. 179 – 182.

[5] Об уязвимости глаз у солярных богов см. Меекс Д., Фавар-Меекс К. Повседневная жизнь египетских богов. М., 2008. С. 110 – 111.

[6] Цит. По: Матье М.Э. Мифы Древнего Египта. Л., 1940. С. 43.

[7] Faulkner R.O. A Concise Dictionary of Middle Egyptian. Oxford, 2002. P. 55 – 56.

[8] Шеркова Т.А. Рождение Ока Хора: Египет на пути к Раннему царству. М., 2004. С. 293 – 294.

[9] Там же. С. 266 – 267. Рис. 55.

[10] Там же. Табл. VI, 1 – 4.

[11] Там же. С. 250 – 254. Табл. VI, 9.

[12] Там же. С. 267 – 268.

[13] Там же. С. 267; рис. на с. 312.

[14] Юнг К.Г. Психологические типы Минск, 2003. С. 207..

[15] Здесь и далее сноски на эту книгу приводятся по изд.: Юнг К.Г. Символы трансформации. М., 2009.

[16] Там же. С. 231.

[17] Там же. С. 235.

[18] Там же. С. 378.

[19] У народов, стоящих на первобытной стадии развития общества, — писал К.Г. Юнг, не было понятия либидо, но были представления о духовной силе, «поэтому, когда мы  в нашей психологии ставим акцент на энергетическом подходе, то это полностью согласуется с душевными фактами, издревле запечатленными в человеческом духе». – Юнг К.Г. Об энергетике души. М., 2008. С. 126.

[20] Юнг К.Г. Символы трансформации. С. 377.

[21] Там же. С. 238 – 240.

[22] Там же. С. 163.

[23] Там же. С. 164.

[24] Там же.

[25] Юнг. Символы трансформации. С. 334.

[26] Там же. С. 377.

[27] Ссылки на источники см. Меекс,Фавар-Меекс. Ук. Соч. С. 104.

[28] Эта тематика поднималась в статье Т.А. Шерковой «Божественный младенец и Великая Мать в древнеегипетской мифологии: мифологический и психологический инцест» в отношении Хора и Исиды. См. – Психология и психотехника. N 11 (26), 2010. С. 39 – 49.

[29] Юнг К.Г. Эон. М., 2009. С. 260 – 261.

[30] Там же. С. 89.

[31] Там же. С. 308.

[32] Франц М.-Л. фон. Процесс индивидуации. – В кн.:. Юнг К.Г. Человек и его символы. М., 1998. С. 200.

[33] Юнг К.Г. Символы трансформации. С. 574 – 575.

Список литературы:
  1. Антес Р. Мифология в Древнем Египте. – Мифологии древнего мира. М., 1977.
  2. Ассман Я. Египет: теология и благочестие ранней цивилизации. М., 1999.
  3. Афанасьев А. Поэтические воззрения славян на природу. Т. I. М., 1994.
  4. Матье М.Э. Мифы Древнего Египта. Л., 1940.
  5.  Меекс Д., Фавар-Меекс К. Повседневная жизнь египетских богов. М., 2008.
  6. Тяжба Гора и Сета. – Сказки и повести Древнего Египта. Перевод и комментарии И. Г. Лившица. Ленинград, 1979.
  7. Шеркова Т.А. Божественный младенец и Великая Мать в древнеегипетской мифологии: мифологический и психологический инцест». – Психология и психотехника. N 11 (26), 2010.
  8. Шеркова Т.А. Рождение Ока Хора: Египет на пути к Раннему царству. М., 2004.
  9. Франц М.-Л. фон. Процесс индивидуации. – в кн.: Юнг К.Г. Человек и его символы. М., 1998.

10. Юнг К.Г. Об энергетике души. М., 2008.

11. Юнг К.Г. Психологические типы Минск, 2003.

12. Юнг К.Г. Символы трансформации. М. 2009.

13. Юнг К.Г. Эон. М., 2009.

14. Book of the Dead. Transl. by R.O. Faulkner.L., 1993.

15. Faulkner R.O. A Concise Dictionary of Middle Egyptian. Oxford, 2002.

Оставить комментарий

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.